В галерее современного искусства «Стерх» в Сургуте во второй раз проходит фестиваль современной музыки «Мир звучит». Вокальный ансамбль Новосибирской филармонии под руководством Павла Шаромова представит новую программу, где с современной хоровой музыкой прозвучат мессы и рок-классика.
Как создается такая музыка? Что значит «новая простота» для исполнителей? На эти и другие вопросы в интервью siapress.ru ответил сам Павел Шаромов.
‒ Ваш ансамбль называют уникальным, потому что он не знает жанровых границ. Как вам удается настолько органично соединять академическую культуру с эстрадной гибкостью?
‒ Академическая культура у нас в крови, потому что мы все профессиональные музыканты, с консерваторским образованием. Нас учили в первую очередь классике. Но мы – люди, живущие в наше время, видим, что вокруг нас есть и другая культура музыкальная. Это может быть рок, поп, джаз. И, естественно, мы усваиваем.
Для любого человека, по-моему, любимая музыка – та, которую он услышал в детстве, которую слушали его родители. И, соответственно, мы эти наши предпочтения стали внедрять в свою работу и творчество. Поэтому у нас соседствуют мадригалы, модерн, музыка, вышедшая только что из-под пера композитора, а также поп- и джазовые программы.
Коллектив существует больше 30 лет, и за это время мы были в разных ролях: исполняли духовную музыку, выступали как солисты. Нас часто используют просто как классических певцов в «Реквиеме» Моцарта или «Девятой симфонии» Бетховена.
‒ Как вы определяете свой стиль ансамбля?
‒ Мы работаем на грани. Если мы исполняем рок-музыку, то это будет рок-музыка, но она в прочтении все равно классических музыкантов. Это будет не прямое цитирование, переигрывание, а наш взгляд, причем взгляд мой, как руководителя и как, скажем, продюсера этой идеи, и композитора, потому что для нас всегда пишут профессиональные композиторы: оркестровки, переложения – это все.
‒ Для вашего коллектива специально пишет музыку композитор Сергей Зятьков. Как вам сотрудничество, сургутская публика?
‒ Мы уже около десяти лет сотрудничаем. За это время Сергей под нас написал довольно большой пакет музыки. И мы изменяемся, и Сергей изменяется. Он экспериментирует, придумывает какие-то новые идеи. Нам очень интересно делать новое всегда, потому что – вот я к гастрономии перейду ‒ однообразие надоедает, правда? Хочется всегда что-то новое, потому что из него рождается потом новые идеи.
И вот Сергей экспериментирует, и его коллеги, с которыми мы тоже работаем: новосибирские, петербургские композиторы, также те, кто живет за рубежом – каждый предлагает свое. Это очень интересно.
А сургутская публика… Вы знаете, естественно, если бы это был поп-концерт – это были бы полные залы филармонии. А здесь ‒ новая музыка, ее не каждый человек поймет, просто вот с улицы зайдет, скажет: «Что за ерунда звучит?» ‒ а люди подготовленные приходят. И меня очень радует, что каждый раз мы видим на концертах новые лица, и таких людей становится все больше и больше. То есть люди уже привыкли ко всему, что вокруг. Хочется открыть для себя что-то новое, прийти, погрузиться в атмосферу, потому что концерты, которые проходят в галерее «Стерх» – уникальные. Сергей правильно сказал: это своеобразный квартирник. И люди присутствуют при рождении музыки, рядом сидят с нами и видят, что и как происходит, и погружаются в это. Это здорово.
Публика, люди, когда приходят на концерт, видят искренность исполнителя и ценят это везде ‒ в Сургуте, Новосибирске, Америке.
Почему ходят на один и тот же концерт Рахманинова? Приходят, и полные залы, или Чайковского? Одну и ту же музыку слушают? Потому что разные исполнители, разные дирижеры – каждый по-своему это делает. Людям нравится открывать свои сердца, запускать доброе и теплое – вот это самое главное. Так что сургутская публика точно такая же. Очень много друзей.
‒ В новой программе звучит музыка в стиле «новой простоты», то есть постминимализма, неоромантизма. А что для вас, как исполнителя, самое интересное из этих направлений?
‒ Самое интересное ‒ выполнить задачу, которую поставил композитор. Я сейчас даже вот не оцениваю, что интереснее – нет. Интересно все, просто очень сложно, потому что там стилистически разные сочинения, почерк композиторский разный, разные идеи. И вот в это за, грубо говоря, две-три репетиции въехать мне самому как дирижеру, ребятам-музыкантам. Естественно, все разбирали эту музыку, дома готовили, но, когда мы собираемся все вместе сыграться, притереться, мы думаем о том – главное, чтобы сделать этот продукт качественно.
‒ Многие произведения объединяет духовная направленность, поиск сакрального звучания. Что для вас значит этот поиск? Как вы чувствуете это?
‒ Знаете, даже если человек говорит, что он не верит в Бога, он все равно верит во что-то, так? Я человек, верующий в Бога, признающий существование высших сил. У нас концерт построен так, что первая его часть– это как раз обращение к духовной музыке композиторов эстонского, американского и нашего российского: абсолютно разные языки, но это все разговор тебя, твоего сердца, обращение туда, наверх. Это здорово просто, по-разному: у американского композитора пьеса идет, у меня вначале было желание, скажем так, порезать, сделать купюр, выбросить часть музыки, а потом поиграли-поиграли, и понимаешь, что ты входишь вот в это состояние молитвенности. Знаете как, немножко даже от шаманизма что-то такое: ты погружаешься в транс и начинаешь плыть в нем. Главное – не просчитаться.
‒ Есть ли у вашего ансамбля песни на бис, которые просят зрители?
‒ Конечно. У нас есть такой золотой запас, как мы говорим, автопилотная музыка, которую можно на автомате и спеть. Но я вот не знаю, какие бисы здесь будут возможны, и нужны ли будут – это мы поймем. Вот сегодня будем репетировать – надо решать.
‒ У вас разный репертуар. А вы в жизни что слушаете: классику, рок или другие жанры?
‒ В последнее время я больше всего слушаю классику, потому что устаешь от звукового этого шума вокруг. У меня дорога до дома занимает всегда где-то в районе минут сорока-часа, я включаю радио «Орфей», например. Или, если погружен в какую-то программу, готовишься, можно слушать ту музыку, с которой сейчас работаешь. Естественно, современную поп-музыку, шансон я стараюсь не слушать, хотя все равно долетает что-то, и там тоже бывают открытия.
‒ Есть ли у вашего ансамбля какие-то традиции перед выходом на сцену?
‒ Нет. Ну, крестимся ‒ и пошли.
‒ В чем фирменный почерк ансамбля Шаромова? Что вас отличает от других вокальных ансамблей?
‒ Наверное, универсальность. Нас некоторые коллеги ругали, когда мы перестали заниматься только музыкой барокко и ренессанс, а мы начинали как ансамбль старинной музыки. Нам говорили: «Вы всеядны, а надо погружаться, и вот только там быть во всем этом». Мы научились, поняли принцип исполнения, скажем, ренессансной, барочной музыки, знаем эту стилистику, перешли к другой музыке, обратились к русской духовной. Много лет я пропел в церкви, понимаю ход богослужения. Потом коснулись классической музыки, по специальности-то я дирижер изначально, мы все дирижеры, просто с хорошими голосами, и много лет поем. Вот берешь отовсюду и делаешь что-то свое уникальное. Мы берем разное и делаем свое. Другие ансамбли зацикливаются на одном жанре, и становится скучно.
‒ То есть вы всегда удивляете публику чем-то новым?
‒ Да, нужно находить что-то очень интересное, чтобы было интересно и публике, и нам самим.
‒ Спасибо большое, что пришли к нам на эфир, ответили на наши вопросы.
Подписывайтесь на наш телеграм-канал, чтобы следить за актуальными новостями.