С 1 марта в России вступили в силу новые правила налоговых расчетов для нефтяников. Ожидается, что это поможет закрыть огромную дыру в федеральном бюджете, но последствия для самих добывающих компаний, а также регионов, где они работают, могут оказаться непростыми. Что произошло с налоговой системой и как это отразится на россиянах – мы попросили объяснить уральского экономиста Константина Селянина.
– Накануне президент подписал очередные изменения в налогообложении нефтяников. Что там вообще происходит?
– Происходят изменения в расчете налогооблагаемой базы при продаже нефти. В том числе, там есть техническая и на самом деле нужная корректировка. Дело в том, что ранее привязка по расчету налогов шла к цене нефти Urals, которую Россия экспортирует. Ее рассчитывала компания Argus на основании цен, по которой эту нефть отгружали в основных европейских портах – Роттердаме и Сицилии. Но российского сырья там больше нет, и надежной статистики относительно фактических цен на реализацию Urals сейчас просто не существует.
Поэтому первое изменение – привязка к цене не Urals, а Brent – эталонной марки, которую Россия не экспортирует. Тем не менее, по ней хотя бы есть достоверные данные. И второй пункт – новый подход к расчетам налогов. Российское государство установило максимальный дисконт на реализацию нефти отечественными компаниями от уровня Brent на $34, со временем он снизится до $25.
– Что это значит?
– Сейчас Brent торгуется примерно на уровне $80 за баррель, а Urals – около $50. Когда мы придем к уровню дисконта в $25, это будет значить следующее: если нефтяники продали сырье по $50, а дороже у них вряд ли получится продать, то государство все равно будет считать, что они продали за $55 ($80 минус $25), и налог возьмет соответствующий.
Пока максимальный дисконт $34, нефтяники все еще вписываются. Но в июле, когда он упадет до $25, это уже будет не так. И мы получаем парадоксальную ситуацию, потому что такой мерой власть стимулирует нефтяников продавать сырье дороже. Но ведь конечную цену определяют покупатели. Это сейчас во многом Индия, Китай, плюс еще Турция нарастила объемы. Все они понимают, что находятся в привилегированном положении – существует эмбарго на российскую нефть в западных странах, существует «ценовой потолок» на уровне $60, поэтому российским компаниям можно выкручивать руки и требовать больших скидок.
Вот и выходит, что цена Urals, которая в нормальной ситуации сейчас была бы на уровне $75 (в среднем она уступала Brent около $5), сейчас торгуется по $50. А российские нефтяники получили штрафной налог – государство как бы наказывает их за то, что они продают свой продукт дешево – но они просто не могут сделать иначе. У них выбор – либо не реализовывать нефть вообще, либо реализовывать задешево и платить налоговый штраф.
– Как это отразится на нефтекомпаниях?
– С 1 января для них уже были увеличены налог на добычу полезных ископаемых и акцизы, сейчас вступают в силу поправки о фактически налоговом штрафе, продавать нефть приходится с дисконтом, плюс еще есть угроза снижения ценового потолка. Все это ставит часть нефтяников на грань рентабельности. А это потянет за собой многое.
Например, нефтяные регионы в основном зависят от налога на прибыль, который платят добывающие компании. Из 20 процентов этого налога 17 уходит в тот субъект федерации, где базируется предприятие. Если они потеряют прибыль – не только просядут региональные бюджеты, но и неизбежно будут сокращаться различные социальные программы, а также собственные инвестиции в развитие. Например, вы понимаете – если сегодня остановить или сократить разведку, то через некоторое время будет нечего добывать.
– И когда ждать эффекта?
– Уже в этом году, причем отчасти – даже в первом квартале. Цены на нефть сейчас и так не самые лучшие, с 1 марта вступают в силу государственные налоговые штрафы. С налогом на прибыль тоже есть нюанс. Он платится авансом по итогам каждого квартала. В последний раз нефтяники заплатили его в тот же бюджет Югры в декабре, но позже может выясниться, что итоги первого квартала 2023 года столь плачевны, что властям придется даже вернуть часть этого налога. Очень условно – рассчитывали, что прибыль будет 200 рублей, поэтому заплатили 100 рублей налога, но прибыль оказалась 100 рублей, поэтому бюджету придется 50 рублей вернуть.
– С учетом того, что Югра крайне зависима именно от налога на прибыль от Сургутнефтегаза – у региона могут быть проблемы с наполнением бюджета?
– Сургутнефтегаз действительно единственная из крупных нефтекомпаний, что работает в Югре, там же зарегистрирована и платит налог на прибыль. При этом он был ориентирован на европейский рынок, который теперь для российских нефтяников закрыт. Благо, были предприняты действительно небезуспешные попытки перебросить потоки в Китай, но у этого есть свои издержки. К необходимости дисконта добавляется еще затраты на логистику. Раньше танкер плыл до пункта назначения несколько дней, теперь – несколько недель. Соответственно, это стоит дороже.
В среднем себестоимость добычи барреля в Югре – $30. Прибавляйте $15-20 расходов на логистику, плюс налоги и акцизы, и получается, что сейчас работа Сургутнефтегаза может идти на грани рентабельности. Но все же пока за компанию можно быть спокойными – у нее все еще гигантские валютные депозиты, которые при пересчете курса рубля могут принести компании выручку даже бОльшую, чем от непосредственно продажи нефти.