Когда у Волкова умер его сын Алексей, совершенно неожиданно, внезапно, молодой, мой ровесник, а Волков его очевидно готовил в «преемники» – ну, то есть, не в мажоры, а в династию, вместо себя, в производство, в стройку, в настоящую сургутскую, северную стройку. Так вот, когда умер Алексей от тромба какого-то после игры в футбол (не после бани, не после девок, не после пьянки – в футбол играл по окончанию трудовой смены), я Волкову взялся позвонить сказать слова. Набрал уже номер, пошли гудки, и вдруг я понял, что сказать ничего не смогу и что расплачусь сам, потому что… потому что – что? Что-то выражать отцу, у которого сын, мой ровесник, ни с того ни с сего покойник? Он сейчас таких звонков принимает десятки, если не сотни, ему не то что отвечать и говорить – ему дышать и жить не хочется. Я написал смску. Долгую, драматическую, небанальную – я, оправдываясь за трусость поговорить лично, исстарался.
Смска осталась без ответа.
На похоронах я быть не сумел, подойти и живым словом поддержать не смог, соответственно. Где-то сильно позже с ним пересеклись, я, разумеется, мнусь и заговариваю о потере, о том, что Алексей, которого я почти не знал лично (один или два раза виделись), был прекрасным человеком. И это не успокоительные слова осиротевшему отцу, я на самом деле однажды увидел поступок Алексея удивительный, возможно, даже исключительный.
Наша редакция в помощь одному больному редким заболеванием ребенку объявила сбор денег, сумма была внушительная и труднособираемая. Множество людей – было время, да! – приходили к нам и оставляли наличные. Сто, двести, пятьсот, максимум тысячу рублей. И в какой-то момент на вахте редакции в нашем старом здании (помните, бывшая баня на Северной, 68?) появляется белокурый возбужденный розовощекий парень и оставляет огромную – 40 или 50 тысяч, это больше, чем требовалось – сумму. Оставил, на вопрос нашей легендарной администраторши Марии Степановны «от кого оформить?» ответил: просто от человека – и ушел.
Мы как узнали-то? Вахта наша была напротив кабинета рекламной службы, а девчонки тогда у меня работали в рекламе такие, что знали всех в Сургуте в лицо. И вот кто-то из девочек спрашивает нашу легендарную Марь Степанну: а чей-та тут Волков-младший делал? Какой-такой Волков-младший, не понимает Степанна, который денег тут отвалил вашему ребеночку? Так он, говорит Марь Степанна, отдал конверт и ушел…
Я эту историю вспомнил Вячеславу Степановичу. Плачет, сидит.
– Я вам тогда смску написал. Чтоб вы знали, не забыл, – говорю.
– Да не забыл, видел, не ответил, прости, – говорит. – Я ни дышать, ни жить не мог. Хороший Лешка был сын… человек… Вот в таких надежда. Нет надежды.
Волков был такой… как из советских хороших (не пошлых) фильмов про людей, одержимых делом. Вот однажды. Где-то середина 90-х. Московский аэропорт Внуково, тот еще. Старый, до реконструкции, бичевозник, лечу на Сургут. Кто помнит – после контроля и зала ожидания можно спуститься вниз прямо на поле и ждать автобуса к самолету. Этим пользовались все курильщики и остальные, кому хотелось наружу. Я спускаюсь, вижу сидящего на ступеньках Волкова. Он не курильщик, а, как я, – подышать.
– О, Вячеслав Степанович, привет! Вместе летим?
Волков искренне радуется: присаживайся (на бетонную ступеньку выхода из аэровокзала). И понеслось: как дела? Да что нового? Да ты знаешь, какие проблемы в Сургуте! Да не хотят слушать… да вот надо бы так, а они хотя эдак (это он был начальником УКСа, если что)… да я им не позволю… не хочу бороться, а придется! В общем, борец – а не скажешь ведь! Тихий, спокойный, без мата. Больше похож на героев актера Николая Парфенова – помните такого, играл вечно бюрократов – вроде противных, но справедливых? И в конце (это он неоднократно повторял при наших многих встречах): Трофимычу (отцу моему) привет от меня! Крепкий-прекрепкий! Как отцу передай. Я и сам позвоню. Конечно. Но именно ты передай от меня. Мы, отцы, знаешь, как… гордимся вами… детьми… мальчиками нашими… Всю душу вкладываем, чтоб за вас стыдно не было. Чтоб по вам о нас судили. Работаем честно – чтоб вы не расплескали, а преумножили. Чтоб за отцовскую нашу работу не стыдно было людям в глаза смотреть. Смотрел на меня твердо и проверял реакцию. Я елозил по внуковскому бетону и боялся ответить что-то банальное. Объявили посадку. Летим на Сургут. Работать честно.
Светлая память о великом Строителе и Человеке Вячеславе Степанове Волкове навсегда сохранится в сердцах сургутян.